Author Archive

Легкомысленный ток вещества 2

Montag, April 20th, 2009

КУПЛЕТ ПЕРВЫЙ,
в котором автор с присущей эгоцентрикам откровенностью открывает ненужные подробности своей юности и в котором на сцене появляются первые «пиздодуи»: ГОСПОДИН СИСЕЧКА и маниакальный мономан ШУРА МЮЛЛЕР. 

Моё славное Грязнилище

Если бы всё, что происходит, происходило в мире идей, я был бы гениальным композитором. В мире идей всё обстоит значительно проще. Ведь вышла же богиня Афина-Паллада из головы Зевса через ухо в полном обмундировании – с копьем, щитом, мечом на боку, а также в доспехах, сандалиях и бронзовом шлеме с крылышками – вышла и при этом даже не пригнулась.
Как бы то ни было, я уверен: в мире идей группа «Они» родилась в тот момент, как я познакомился с ГОСПОДИНОМ СИСЕЧКОЙ.

Наверное, уже тогда неподражаемый Они с благосклонностью взглянул на нас с ближайшей золотистой тучки.
Но для начала опишу декорацию, на фоне которой произошла эта удивительная встреча. Представьте себе такую вот картину: вы едете в поезде из Кёльна в Ахен. Вы пригрелись, удобно устроились с последней книжкой Вьетана-Ветьена, каким-нибудь скандальным романом Аделаиды Белолизовой-Черняковской или со знаменитой «Апологией свиных ножек» Астролябия Монморанси. Вам славно. Вы даже осмелились положить ноги на самый-самый краешек сиденья напротив, и седой старик с тростью, сидящий слева (наверняка на груди под плащом – старенький железный крест) – сморщился, как доисторический лимон, но ничего не сказал. Короче, жизнь прекрасна.
И тут – без всякой видимой причины – поезд терпит крушение: сползает с насыпи и с хрустом разваливается на куски ровно на полпути между Кёльном и Ахеном.
В этом случае считайте, что небо показало вам свой обширный розовый зад, ибо вы оказались в Эшвайлере, с чьим мощным сексуальным обаянием самки каракурта решатся поспорить всего несколько городов в мире.

Бунин и другие

Эшвайлер – если не считать Унны, которую я воспринимаю как своего рода чистилище, точнее, грязнилище – был первым этапом на моём долгом и скорбном пути к абсолютной глупости. Именно здесь, в зубном кабинете по ту сторону реки (в Эшвайлере есть река!), мне одним махом выдрали четыре зуба мудрости и бросили подыхать на общажную койку в компании с тазиком, в который я плевал кровью, и котом, который рад был видеть кого-то, кому обмен Санкт-Петербурга на Эшвайлер доставил ещё больше хлопот, чем ему.
Посреди Эшвайлера, огороженные чугунным забором, стояли два-три дома цвета младенческой задницы. Вот такие:

Когда-то здесь была казарма. В момент моего приезда по неприбранному двору, пошатываясь, разгуливали странные и прежде в моём Бестиарии не встречавшиеся личности в кожаных куртках, накинутых прямо на грязно-белые майки, синих российских трениках с пузырями на коленях и тапочках на босу ногу. Во фрунт они встать уже не могли, зато иногда, матерясь и кашляя, гоняли мячик на небольшом поле, которое прилагалось к нашему поселению.
В этой казарме я, несмотря на преклонный возраст, впервые романтически и безысходно влюбился в даму с прозаическим русским именем, хорошенькой мордочкой и капризным писклявым голосом впавшей в истерику Мальвины. Известно, что в юности Александр Сергеевич, безответно влюбившись в цыганку, в тоске отмахал по царскосельскому парку километров пятнадцать. В момент наибольшего накала страсти я в бессознательном состоянии дважды обежал кругом город Эшвайлер. То был марафон любви! А закончилась эта пушкинская любовь совершенно по-бунински. Я узнал, что объект моего вожделения ежедневно уединяется на чердаке нашей казармы с неким Иваном (опять Бунин!)
Вместо того, чтобы и дальше придерживаться литературной традиции – а варианты здесь, в общем, известны: убить себя (тьфу ты, мерзопакость какая, снова Бунин влез!), убить её (Парфён Рогожин), убить его (Гумберт Гумберт), убить жену режиссёра Полянского (Чарльз Мэнсон), заставить мужа съесть любовника (Гринэвэй) – вместо того, чтобы воспользоваться одним из этих невероятно соблазнительных вариантов, я попросту остыл к объекту. С тех пор всякий раз, как я слышу это простое женское имя, передо мной возникает образ безобразно пьяного, расхристанного, небритого Карлсона с пропеллером набок (естественно, в кожанке, трениках и тапочках), склонившегося над павшим на карачки Малышом. Утробное хрюканье Карлсона, нежные девичьи стоны волоокого Малыша, надсадное кряхтение пропеллера.
Но вижу, мы отвлеклись. За мной, читатель, как уже когда-то было сказано!

Легкомысленный ток вещества 1

Montag, April 20th, 2009

Правдивая история достославной группы «Они» от её возникновения до наших дней.

Интро

Я глубокий старик. Мне тридцать один год. Говорят, старики болтливы и надоедливы. Поэтому настройтесь на историю, длинную, как пенис гигантского ихтиозавра, и томительную, как ночь, проведённая в пьяных разговорах о постмодернизме. Поскольку изменить больше ничего нельзя и бороться с моим словоизъявлением бесполезно, на вашем месте я предпринял бы следующее:

1. Сварил крепчайшего кофе с сахаром, но без молока;

2. Поставил бы какую-нибудь пластинку (в крайнем случае – диск) Майлса Дэвиса, лучше всего – «Lift to the shaffold“. Автор его очень любил.
И наконец

3. закурил бы сигарету. Больше всего к моему рассказу подойдут ванильные «Springwater» – любимые сигареты великого сэнсэя Кэннгина. Но на худой конец сгодятся и отвратительные «Marlboro Lights», которые я частенько курю сейчас. Итак….

Волчёнок и Бранкович (пиеса)

Dienstag, April 14th, 2009

Госпожа Волчёнок, дайте и мне кофе.
– Но я не сварила кофе, господин Бранкович.
– А что Вы пьёте?
– Чай.
– Госпожа Волчёнок, пожалуйста сварите кофе.
– Да, господин Бранкович.

прошло 3 минуты

– Госпожа Волчёнок, Вы сварили кофе?
– Я включила кофеварку, господин Бранкович.
– Она всё время ломается?
– Да, она всё время ломается, нужно отдать её в ремонт.
– Да, нужно будет отдать её в ремонт. После последнего ремонта она стала значительно лучше работать, вы не находите?
– Не знаю, господин Бранкович.
– Она дольше держит тепло.
– Но ведь сейчас так жарко.
– Да, да, жарко, очень жарко.

прошло 3 минуты

– Вот ваш кофе, господин Бранкович.
– Спасибо вам огромное. Госпожа Волчёнок, но ведь он сладкий!
– Значит я перепутала вашу чашку с чашкой господина Ступни, он всегда пьёт сладкий кофе.
– Глупости, господин Ступня вообще не пьёт кофе – ему это очень вредно. *кричит* Господин Ступня, господин Ступня, не пейте кофе, отдайте его мне, это мой кофе, а вот это ваш.
– Но ведь это моя чашка, тем более я его уже попробовал…
– Нет, вот это ваш кофе, он сладкий, а я сладкий не пью.
– Но мой кофе тоже сладкий, господин Бранкович.

господин Бранкович презрительно смотрит на госпожу Волчёнок и делает ещё один глоток

– Наверно, я случайно положила вам в кофе сахар. Принести новый?
– Нет- нет, я и так выпью. отворачивается.

остальные двое тоже отворачиваются. В комнате тишина, но через минуту все трое поворачиваются обратно, с ужасом смотрят друг на друга и падают безжизненные.

двое полицейских в кабинете с тремя трупами

Полицейский1: Итак, мы имеем 3 варианта, кто бы мог совершить это убийство, из них 2,7 варианта, что это сделала госпожа Волчёнок, 0,29 варианта, что это сделал господин Ступня, и 0,01 – что это сделал Бранкович.
Полицейский2: Значит, Вы подозреваете госпожу Волчёнок?
Полицейский1: Да.
Полицейский2: Почему?
Полицейский1: Потому что она единственная из этих трёх, кто не умер. Да-да, она просто притворяется. Кстати, надо бы её связать, пока не убежала.

P.S. Автор этой пиесы на всем нам близкую тему экономики производства – не ОНИ, а дружественный ВОЛЧЁНОК.

Бойль, Брайль, де Бройль и Гюнтер де Бройн

Dienstag, April 14th, 2009

Однажды приходит Антон в студию. И наблюдает жуткую картину. Давыдов бегает из угла в угол, аки лев рыкающий, ворошит клочны волосы. И всё руками так по воздуху шарит, как слепая мухица. Зная, что Давыдов становится страстен только когда приносят еду, Антон осторожно поинтересовался, в чём дело. Давыдов объяснил, что ему в университете на факультете физики задали выучить весь закон Брайля и Мариотта. Мариотта он никакого не нашёл. Зато взял в библиотеке книжицу под названием „Азбука Брайля“. И вот, видишь, её изучает. Готовится к экзаменам. Антон был без всякой меры благодарен Давыдову за то, что тот помог в сочинении песни „Электрокурица“. Но смолчать значило погубить доброго друга. „Вообще-то, кажется, его зовут Гюнтер де Бройн…“ – тихо- тихо пробормотал он. Роняя „Азбуку Брайля“, впечатлительный Давыдов снова потерял сознание.

P.S. Экзамен он, впрочем, сдал.

Симфония для четырёх гитар

Dienstag, April 14th, 2009

Однажды Давыдов обратил внимание, что Антон уже третий день ходит из угла в угол по студии и что-то напевает себе под нос. Зная, что кроме баса Антон умеет играть только в классики, Давыдов подошел к нему и ласково спросил – в чем дело. Антон признался, что у него в голове вертится одна мелодия, но как ее воспроизвести – он не знает. Тогда Давыдов взял четыре гитары, настроил их так, что первая в открытых струнах давала ре мажор, вторая – до диез мажор, третья – фа диез минор и четвертая – ми мажор (для припева). Антон еще пару недель потренькал на этих четырех гитарах и так родилась песня „Электрокурица“. Через месяц Давыдов опять заметил, что Антон ходит из угла в угол и что-то напевает себе под нос.
– Ну что ты там себе бормочешь? – приветливо осведомился Давыдов у Антона.
– Симфонию сочиняю! – ответил Антон.
Давыдов потерял сознание.

Как меня чуть не изнасиловали

Dienstag, April 14th, 2009

Эту записку мы нашли в треснувшей деке контрабаса на запертом чердаке заброшенного дома после внезапного и таинственного исчезновения нашей певицы. Нет, что-то не то. Где-то это уже было. Тогда так: вот текст совершенно в той форме, в которой он пару дней назад вышел из-под таниного пера. Подозреваю, что создана эта проза исключительно в качестве упрёка музыкантам: вот, не бережёте меня, не возите домой, а тут вот какие дела… Короче, читайте эту скорбную повесть. 

Как меня чуть не изнасиловали!

Возвращалась я домой после регулярной ОНИвской репетиции. А было это поздно вечером, так эдак полдвенадцатого. Я, помня что трамваи ходят минимум до часу ночи, уверенно вышагивала по направлении к остановке. Но, о какая неудача, последний трамвай ушёл две минуты назад, а следующий намеревался посетить эту захолустную остановку лишь через час.

Я, в намерении убить время и прогуляться, направилась к следующей, а потом ещё к следующей остановке. Иду, никого не трогаю, т.к. трогать некого, по причине отсутствия этого кого в моей видимости. Сократила свой путь, проехав одну остановку на автобусе, маршрут которого был какой угодно, только не мимо моего дома. Но тут-то и начинается основная история.

Автобус высадил не только меня, а ещё двух особей мужского пола. Обыкновенно от моего внимания такое не ускользает, но я была так глубоко погружена в мысли о новой песне, что не обратила на особей никакого внимания. До поры, до времени , потому что вскоре я осознала, что они вот уже какое-то время идут за мной, постепенно приближаясь и нагоняя меня.
О, небеса! Вся внутренне сжавшись, я подумала: „Сейчас будут насиловать!“

Тут я услышала русскую речь, парни приблизились и шли уже на шаг от меня. Поравнявшись со мной, один из молодых людей – а это были молодые, симпатичные люди – сказал своему спутнику с выражением и нарочито громко: „А знаешь в Дюссельдорфе такую известную русскую группу ОНИ?“ (с ударением на И). Я, улыбнувшись, поправила: „ОНИ“, с ударением на О. „Да, ÓНИ“, – сказал парень, тоже улыбнувшись. Мы пошли рядом. „Откуда же ты возвращаешься так поздно?“ – парень разговаривал со мной так, будто мы были знакомы. „Откуда же я могу возвращаться?“ – почти искренне удивилась я. „С репетиции“, – ответил парень. „Вот именно!“

Завязалась непринуждённая беседа, в ходе которой я, кроме всего прочего, пригласила парней на наше выступление на Эмергенце 7ого июля. Распрощавшись и мило друг другу поулыбавшись, мы разошлись. Я села в подошедший наконец-то трамвай, оглянулась – парней уже не было видно – и глубоко вздохнула. Не изнасиловали! Какая жалость! А ведь всё могло бы быть иначе. Вот как известность иногда мешает и бывает совершенно излишней!

Эпиграф

Dienstag, April 14th, 2009

„fossilized photos of my life then
illustrate what an easy prey I must have been
standing in the sun, idiot savant
something like a monument
i´m a dinosaur, somebody is digging my bones”

King Crimson